Лейтенанту Шилову поступил срочный вызов: на улице Пестеля в школе неизвестный устроил стрельбу. Возможны жертвы. Разобраться в обстановке, проверить информацию, доложить.

В этот момент лейтенант Шилов доедал Биг-Мак в МакАвто. Макдоналдс открыли месяца два назад, первый в городе, и Шилов любил заезжать сюда по вторникам, четвергам и субботам, если была служба.

Он запихнул в рот последний кусок, бросил мусор на пассажирское, завел «Девятку» – заурчал мотор – и погнал на улицу Пестеля. «Резвая девочка» – улыбнулся Шилов, согретый мыслью о личном служебном автомобиле. Залитую холодным солнцем и листопадом дорогу до школы он тоже запомнил отчетливо, и, возможно, потом вспоминал бы, если бы не грядущие события.

Но все уже было в прошлом. Солнце ушло в морось. Сейчас он сидел в теплой машине за углом школы, отгороженный непроглядными кустами. Бравый настрой исчез, пришел испуг. Он в этой школе учился и сюда не возвращался лет двадцать. То есть был, но так часто проезжал по улице Пестеля во время дежурств, что уже и забыл свою начальную принадлежность этому месту. Бывал и не был.

Шилову показалось, что у него есть немного времени, и включил радио. Он щелкал волны, специально обходя новости, однако «скулшутинг» просочилось через FM-трещину. Шилов называл это не страхом, а отсрочкой. Пока он сидит в машине, страшного еще не произошло. Ничего еще не стало. В конце концов, сейчас он мог быть в пути. Незачем было срезать дорогу. Может, стоит дождаться новых указаний?.. Заиграла Алена Апина «Узелки».

Не составило труда вспомнить план школы. Между собой все называли ее «Пентагон». В четыре этажа, бело-голубая, вряд ли ремонтировали с тех времен. Закончил и слава богу, и забыл. «Это лишь минутка как слеза упала. Я же не сказала что любовь пропала…» – закончится песня и пойду, решил он и стал смотреть на часы Pilot, отцовские. На лобовое упал изуродованный лист. Привет, сказал Шилов. Песня закончилась, а встать не мог. Пригревала печка и реклама концерта старого столичного артиста ласкала уши. Он вспомнил, как вчера Шилова мыча отсасывала ему, вылизывая волосатые муди, а потом ушла на кухню – загодя приготовить завтрак для пиздюка. Он, кстати, тоже учился в этой школе. Лейтенант выключил радио. И подумал о вчерашнем минете. Если пиздюка пристрелят, она будет много страдать и больше не даст. Выключил зажигание и захлопнул дверь.

В лицо прилетела морось. Лейтенант собрался, нужно обойти забор. Первое серьезное задание за много лет. Шилов шел по призрачно тихой улице Пестеля. Я его слепила из того, что было Ну а то что было… Школа стояла во дворе, но на проезжей части, вход в нее был только лобовой. Но Шилов помнил, как добраться до пожарного, нужно лишь незаметно прошмыгнуть через калитку.

Шилов учился на Пестеля до восьмого класса, потом слава богу перевели, а не то кончилось бы плохо. Попросили забрать документы. Ох и огреб он от бати. Зато потом ходил как шелковый. Хороший урок.

На подходе он увидел змейку детей с пригнувшимися училками, схватился за пояс и понял, что забыл рацию. Ну ты и мудак, Шилов, подумал напряженный лейтенант. Далекие редкие крики в суетливой тишине, с чем бы сравнить? Он обогнул крыло школы, обнаружил дверь, выбил стекло, но изнутри защелка не нашлась, поэтому залез через окно. Уличный незаметный гомон сменился утробной немотой школы. Разобраться в обстановке, проверить информацию, доложить. Лейтенант поднялся по ступенькам, эта лестница оказалась нетронутой. Значит, преступник в другой части здания. Шилов поднялся на четвертый.


4-й


Он шел по сиротливому коридору, открывая двери пустых классов. За поворотом увидел первые следы. Пол был в осколках и пятнах крови. Это кабинет английского, который обустроили в рекреации, отгородив от коридора стеклом и листами из спрессованных опилок. Очевидно, преступник ушел отсюда, но лейтенант был внимателен. Возможны жертвы. На самом деле, крови было немного, кто-то сильно порезался, след уводил к женскому туалету. Лейтенант вспомнил, как чертил здесь ботинками слово ХУЙ на полу, и его застукала англичанка. В тот раз обошлось. Английский он так и не выучил.

Скулшутинг – они такого слова даже и не знали. Шилов смотрел аналитическое ток-шоу на эту тему. Ничего нового. В первую очередь, виноваты видеоигры, это и так было понятно. А его пиздюк целыми днями играет в эти дебильные стрелялки. Один вред. Лучше бы книгу почитал. А ведь он говорил Шиловой, надо отобрать у него компьютер. Но она не дает ему применить силу. Поэтому Егор его папой и не называет нихуя. А ему бы хотелось, тем более, что надежд на своего ребенка все меньше. Шилову впервые стало не по себе.

Кабинеты пустовали, это озадачивало. Лейтенант шел на всхлипы – в женский туалет. Когда он выдал себя дверным скрипом, плач прервался. Девочки прятались от них в туалетах, порог отпугивал как полоска соли нечисть, особая храбрость – зайти в святая святых. Однажды Машкова не отвертелась от его поцелуя, в этом или другом туалете. Узелок завяжется узелок развяжется А любовь она и есть только то что кажется. Потом она выбежала и плакала.

– Здесь кто-то есть? Я из полиции.

В третьей кабинке на полу клубком свернулась девочка, закрыв глаза и уши. Шилов потрогал ее за плечо.

– Привет. Я из полиции. Как тебя зовут?

Наверное, она хотела бы, чтобы ее обняли, как-то успокоили, но времени мало. Шилов помог ей встать. От нее пахло мочой. Как действовать в таких ситуациях? Его не учили.

– Ты из какого класса?

– Из пятого. – Прошептала девочка.

– Не бойся. Пойдешь со мной.

Она дрожала. Только сейчас заметил, что ее платье в крови. Вот же блять сука! – выругался лейтенант.

– Покажи руку. Обрезалась?

Она кивнула. Кровь больше не шла.

– Руку держи плотно прижатой. Пойдем. Иди рядом, все будет хорошо.

Вышли из туалета и пошли вдоль коридоров. Лейтенант продолжал осматривать нетронутые кабинеты. Девочка была на этаже одна.

– Как тебя зовут?

– Ева.

Какое дурацкие имя, подумал Шилов. Заткнись! – скомандовал ему лейтенант.

– У меня сын здесь учится. – Зачем-то ляпнул Шилов.

– В каком классе?

– В седьмом. – Соврал Шилов.

– А как зовут?

– Давай не отвлекаться.

Дошли до лестницы, по которой он поднимался. Спустились на этаж.

– Иди вниз и на улицу. Здесь безопасно. А я пойду.

Девочка не хотела уходить, он развернул ее и подтолкнул в спину.


3-й


Если на четвертом было тихо, значит, пиздец впереди. Пришлют ли подмогу? Конечно, пришлют. Только вот рацию забыл нахуя?? – обозлился лейтенант и заметил, что насквозь мокрый. Скинул мешковатую кожаную куртку. Посмотрел на часы и не увидел времени. Разобраться в обстановке, проверить информацию, доложить.

Третий этаж пострадал сильно. Так выглядят заброшки. Под ногами валялись осколки, ошметки штукатурки, мусор люминесцентных ламп. И гильзы. Преступник стрелял из дробовика.

У закрытой двери в кабинет русского лежали два тела. Лейтенант не нашел пульса. Лежало два тела. Это дети. Он боялся открыть дверь, боялся увидеть «кровавую баню» – так, кажется, пришло ему на ум. И все же подвинул тела и открыл. Сумрак, окна занавешены. Наталья Сергеевна была против неуютных жалюзи. Спертый воздух. Шилову стало дурно. Он разглядел несколько тел, корчащихся в углу, и подбежал к ним. Залитые кровью, они стонали. Это уже чересчур. Рядом валялись портреты Горького, Чехова и мужика в шубе. Всё у нас связалось в узелки тугие. Тела учительницы или сына он не обнаружил. Лейтенант понял, что всем не поможет, и должен, в первую очередь, остановить малолетнего говнюка. В том, что это сделал старшеклассник, он не сомневался.

Из кабинета русского и литературы он вышел, как из забытья. В разбитые окна задувал осенний ветер. Шилов уже пожалел, что разделся. Он прошел до угла и услышал чьи-то крики из туалета. Сложно разобрать, но, кажется, это Коля Конь кричит ему:

– Шило! Давай скорее! Мы уже почти сделали!

Пацаны решились-таки бахнуть петарду в толчке. Тогда тоже считай обошлось. Шилов зашел в класс информатики. Тогда еще таких не было. Тогда здесь вроде бы отсиживали ОБЖ. Компьютеры были расстреляны в лицо. Убийца шел по рядам и выпускал патрон за патроном в светящиеся мониторы. Да, мы такой хуйней не страдали, петарда в сортире – край. Стал бы его пиздюк расстреливать компьютеры? Вообще он не замечал за ним приступов агрессии. Но черт его разберет. Ходит вроде тихий-тихий такой, а потом расчлененная кошка в мусорном баке. Он такими делами не занимается, коллеги рассказывали.

Шилова сейчас на работе. Наверняка уже слышала про школу. Звонит ему, а он – забыл телефон в куртке. Что ж ты за сказочный долбаеб-то такой, Шилов, а? – вопрошает лейтенант и сплевывает. Это ж надо быть таким муделем. Шилов утирает пот, его немного знобит, когда он идет по следам убийцы. Раздеться было ошибкой. В конце коридора – спортзал. Беслан встает жуткой картиной перед ним. Крепче сжимай пистолет. Хоть его ты не забыл.

Да уж, а Конь шебутной был. Где вот он сейчас? Работает каким-нибудь охранником в Дикси. Или водителем такси. А может и устроился получше. Переехал. Вот и пропал. А может, умер. Он уже тогда особо здоровым образом жизни не жил. Клей нюхал. Как Шилову только хватало смелости отказываться? Хотя знал, это не смелость, а страх. Дверь в спортзал была выбита выстрелами. Лейтенант сжал зубы и, пройдя по темному коридору, вошел в просторный зал. Раздробленные в щепы баскетбольные щиты, болтающийся канат. Издевательства над физруком. И всё какие-то дурацкие издевки – Дурак Степаныч, а, Дурак Степаныч? – а ведь нормальный мужик был, мастер спорта по каким-то восточным единоборствам. Его от этого еще жальче было. Лейтенант заглянул в раздевалки – пусто. Шилову вспомнилось, как забыл спортивную форму и на уроке порвал очко на брюках. Потом ходил, прикрываясь портфелем, пацаны уссывались, мамка вставила. Он открыл дверь в учительскую в конце зала. На полу, сжавшись, лежал труп Дурака Степаныча, настоящего имени Шилов так и не восстановил. Очередь в живот, предположительно, из узи. Где этот обосрыш взял оружие блять?! Физрук умирал как мученик. Получал ли он когда-нибудь от учеников любовь и уважение? Лейтенант Шилов не успел.

Лейтенант Шилов закрыл склеп спортзала и пошел на второй этаж. Где же все дети?..


2-й


Чертеж здания восстанавливался автоматически. Шилов будто бы шел след в след – нет, не убийцы – прогульщика из девяностых с немытой головой и рассеянным, но ищущим взглядом, безответная любовь, рейтинг у одноклассников, где научился он так вспоминать, Шилов, где ты научился этому? или страх так заял?

– У тебя что, шило в заднице? – Кричала классуха Тамара Сергеевна из кабинета биологии, и все покатывались со смеху. – Всё вам смехуёчки! – И еще больше, до слез. Она выбегала обиженная из класса. Им было по фигу.

Убийца был здесь. Он заходил отнюдь не во все кабинеты, а вот в биологию зашел. На полу валялись чьи-то кости и череп. Шилов смекнул, что это бывший скелет – Петька или Павка, они крепили ему на пластилин карандаш или мелок на место недостающего органа.

Дверь в подсобку была разворошена выстрелами. На полу лежал мертвый толстый мальчик. Лейтенант склонился над ним. Толстый, мертвый. Они с Конем издевались над такими. Первая пуля – в живот, вторая – в голову. Шилов утер лоб и пукнул. Пусть. Об этом никто не узнает. Он будет лежать в гробу, погибший герой, и никто не узнает, что он взбзднул от страха. Но страх ли это? Лейтенант прогнал предательские мысли и пошел дальше. Где же подкрепление? Где дети? Где убийца? Почему он все время на шаг позади. Надо было начинать с первого. Но ведь так не бывает, правда? Путь нужно идти целиком. Лейтенант заглядывал в пустые кабинеты, в коридорах находил следы прошедшей трагедии, матерился и думал о чужом сыне. Шилова не давала ему почувствовать Егора своим. Как-то на даче спьяну Шилов что-то рассказывал ему про себя, что-то неизбывно откровенное, но утром не вспомнил уже, так что он сказал? Ему было стыдно, а за свой стыд – наказывал. Шилова разрешала наказывать, но в меру. Она его слишком любит. Его? Их обоих. А если это все он? Шилов не мог в это поверить. Не знал, что хуже: увидеть Егора убитым или убийцей. Или просто увидеть Егора. Каким Шилов должен с ним быть, если Егор выбежит сейчас из-за поворота? Сможет ли он сказать то самое, что изменит жизнь пацана, наставит на путь истинный? Короче, Шилов думал о своем пиздюке, проходя опустевший второй этаж.

Ну, полицейский, что же дальше, ловец человеков?

Он смотрит на полуоткрытую дверь актового зала. И страшно смотреть на нее. Музыку им преподавала необъятная Манона Гурамовна, здесь, в отдельном классе, кое-как играла на пианино, пели «Крылатые качели», советские песни, что-то из Шаинского. Однажды принесла трехлитровую банку варенья из арбузных корок, Шилов помнил это. Он зашел в музыкальный класс, был пуст. Видимо, отвлек внимание масштаб актового зала. Пианино осталось нетронуто.

Лейтенант нажал на ручку и вошел. Закрытые шторы. Крутится дискошар. Играет рэп, музыка для дебилоидов. Младший лейтенант уже был стар для нее, не понимал, а пиздюку нравится, сам сочиняет уже. Они-то с Конем слушали рок. И подсовывали на дискотеках кассеты. Первый пьяный поцелуй, бухло в подсобке.

Здесь Шилов – вспомнил, почему перестал общаться с Конем. Это было уже после смены школы. Шило пришел на дискач, последний в учебном году, через черный ход, да, через тот самый. Он пришел уже пьяный и догнался в подсобке со старшаками. И когда с Конем остались вдвоем, слушали в обнимку через наушники «Пикник», пили из горла пакетированную Изабеллу. Конь потрогал его за ухом, и потом предложил отсосать. Шило молчал, опешив, а Конь опустился и начал расстегивать ширинку. А любовь она и есть только то что кажется. Шило выбежал на танцпол, пахло металлом, и больше они не говорили никогда. Да и подружились-то – просто жили рядом и в школу вместе ходили, так что…

Да, это именно металлический запах, странно. Ощущение, что кто-то рядом, не отпускало его. Лейтенант приблизился к подсобке. Однажды они избили одноклассника с Толиком Добро. Был же еще Добро, Эдик! Нет, Толик. Эдик был рыжий. А Добро был с припиздью, то с ними тусил, то сидел дома, у него была мать больная, постоянно сливался. Шилов не знал, что делать с утраченным языком, которым одолевала его память. Добро он видел потом еще, лет пять назад, но – где? Шилов подходит к двери в подсобку. За ней и Конь, трогающий Шило за ухом, и мальчик-заика, которого они втроем с Добро пиздят ногами, и труп его пиздюка, и повешенное тело убийцы, и пустота, которая скорее всего.

Лейтенант Шилов открывает дверь.

В конце концов.

Что бы он там не увидел, больше не быть ему прежним. Ни когда он будет разнимать двух алкашей на станции, ни когда будет слушать Путина по телевизору, ни когда Шилова будет сосать ему на фоне ковра, евроремонта под ключ, шкафов из Икеи, ни когда.

А еще есть история, как они затопили школу.

И еще история, как они вызвали пожарную охрану.

И еще…

Там было темно. И темнота стояла десятилетиями, лампочку вкручивали и выкручивали. Несколько трупов. Может быть, пять, или семь, девять, братие. Мертвые души, зачем они это всё читали? Шилов упал на колени в лужу крови, которую не замечал. Нужно было разобраться. Пистолет за пазуху, освободить руки. Белые пятна дискошара кое-как освещают лица. Убийца просто сволок их сюда и закрыл дверь, нажав плечом. Тела как бы вывалились. Шилов искал своего пиздюка. И не находил. Он не знал, хорошо это или плохо. Он не знал, есть ли это. Запоздалый дисклеймер: это не было сном. Трупы приходилось вытаскивать, чтобы пробраться глубже. И Шилов уже понимал, что так глубоко в эту подсобку он еще не забирался. Все были чужие дети, а его, единственного и родного не было. А ведь Шилова еще до брака сделала два аборта от него и теперь он уже не надеялся иметь своего ребенка. Надо было любить этого. Шилов хотел быть хорошим, но теперь уже что сделаешь? Что-то изменилось.

Не найдя своего пиздюка, он выбрался в коридор, наружу. Его стошнило Биг-Маком, картошкой фри, наггетсами и колой. Шилов посмотрел в окно.


1-й


Смотрит в даль Шилов на осень. Онемело всё. За столом про такие минуты говорят, мент родился. Шилов

Снизу хлопнуло.

Лейтенант сглотнул и спустился на первый. Почему он все время идет с опозданием? Шилову стало стыдно за то, что растерял форму, обмяк, зажирел на фастфуде. Он еще не совсем округлился, как многие коллеги, но был близок, вопрос времени. Проклятие какое-то. Ну хорошо хоть сейчас пропотел.

Он оказался в самом глухой части школы – тут началка, продленка, надежда, что уроки закончились до. Вот и его класс, где Тамара Власьевна учила читать и считать, и прочая поебота. Кабинет был закрыт, как и некоторые другие. И всюду пусто. Лейтенанту подумалось, что его водят за нос. Убийца будто вывел всех детей сам и сейчас просто смеялся над ним через камеры видеонаблюдения.

Из другого крыла школы доходил шум. Первый этаж был П-образным: Шилов человек неполноценный, поэтому кругов ему выдано четыре, да и то один незавершенный. Лейтенант дошел до угла и просмотрел пустой коридор, с пещерами раздевалок сбоку. Столовый запах, дух столовой. Шилов ожидал увидеть внутри следы очередной бойни. Столы были раскиданы, окна выбиты, кто-то умудрился протиснуться через щели в решетке. Следов крови не было, гильз тоже. Преступник даже не заходил. На подносах у прилавка лежали пирожки, язычки и сердечки в сахаре. Шилову стало дурно. Он подошел к окну. Стемнело. Сколько он уже здесь? Часы стояли: завод кончился. За стеклом – желтый тетрис девятиэтажек, стояки обсосанных подъездов, навсегда. Где-то там, за забором и кустами стоит его девочка, дожидается. Далеко на ней не уедешь… Он вспомнил вчерашнюю жизнь, как Шилова мыча отсасывала ему, вылизывая

Хлопок.

Лейтенант выпадает из столовой и перебежками кродеться к источнику выстрела. Шилов обильно потеет, он смешон, думает, что умрет как герой. Мимо – раздевалки, набитые куртками и пакетами со сменкой, охранник с дырой в голове, детское тело на полу, еще одно в раздевалке седьмого класса. Нет, не Егор. Или хуже – и это все его пиздюк. Что тогда с собой должен сделать джентльмен? Что скажет старший лейтенант? Почему он вообще должен нести ответственность за него? Что у них вообще в голове? Почему они все блять какие-то все не такие?

выстрел. ВЫСТРЕЛ. ВЫСТРЕЛ.

Пригибается. Стреляли откуда-то из директорской. Шилов перебегает и спрячется в кабинете труда. Отсюда они пиздили напильники и пилы, а потом где-то херили. Трудовик Виктор Михалыч был мудак и нытик, каждую пятницу одно и то же – ну-ка через дорогу на ковер к директору. Видимо, их Михалыч не дожил, за кафедрой лежал труп его двойника в застиранной рубашке и пиджаке из грубого сукна. Кабинет тоже был пуст.

Шилову казалось, будто умирало все, что он ненавидел. И он всей душой заставил себя полюбить своего пиздюка, и это вроде было не так и сложно, но все время что-то мешало. Мешало то, что пиздюк не был такой же, как Шилов. Он был покладистее, чем Шилов, аккуратнее, спокойнее, ответственнее, добрее. Да просто лучше. Но Шилов этого не замечал. Наверное, он и убийцу мог не заметить и пробежать мимо. Наверное, он мог бы еще кого-то спасти, но не разглядел жизнь.

Лейтенант Шилов посмотрел в коридор. На полу следы крови дорожкой в кабинет директора. Прислушался к тишине и подошел к двери, отличающейся от остальных. Постучаться? Идиот, сразу пулю в живот. Шилов припомнил, как это делалось в кино: дернул за ручку и отскочил. Секретарша сидела, откинувшись в кресле. Шилов не смог ее узнать, не осталось лица. Дверь в кабинет директора была приоткрыта. Шилов заглянул в щель. В сумраке за рабочим столом сидела всё та же Валентина Юрьевна, уже постаревшая и потерявшая депутатское место. Шилов зашел, держа пистолет на мушке. Она взглянула испуганным и молящим взглядом. Она узнала его? Господи, знали бы вы, как он ее ненавидел. Убийца где-то рядом, но лейтенант не видел его, зашторены окна.

– Валентина Юрьевна? – Спросил Шилов. Директриса молча и судорожно закивала. Она что-то пыталась показать взглядом. – Где он?

– Я здесь. – В спину лейтенанту уткнулось дуло дробовика(?). – Опусти пестак. Не оборачивайся – пристрелю.

Голос показался Шилову будто бы знакомым, но это вроде бы не голос его пюздюка. Впрочем, он вообще не помнил точно его голоса. Что же будет дальше, думает он…

Шилов неожиданно разворачивается, бьет пистолетом по лицу, выстреливает и обезоруживает преступника.

Шилов неожиданно разворачивается, бьет пистолетом по лицу, но преступник успевает выстрелить ему в живот, Шилов отвечает выстрелом и умирает как герой.

Егор выскакивает из-за угла, бьет преступника по голове, выхватывает из рук Шилова пистолет и стреляет в убийцу. Кидается к Шилову с криком «Папа!». Они обнимаются.

Егор выскакивает из-за угла, бьет преступника по голове, выхватывает из рук Шилова пистолет и стреляет в убийцу, но тот успевает выстрелить первым. Кидается к умирающему Шилову с криком «Папа!».

Преступник делает шаг назад и говорит:

– Чего ты хочешь? Опусти пистолет.

– Справедливости. – Отвечает лейтенант Шилов, опуская пистолет, в расчете, что его таланта психолога окажется достаточно.

– Я тоже ее хочу. – Говорит преступник.

– Тогда зачем убиваешь?

– А почему нельзя?

– Ты же человек, а не животное.

– А ты – животное или человек?

– Человек.

– А давай проверим. – И преступник стреляет лейтенанту в пах. Лейтенант Шилов оборачивается и видит своего пиздюка. Полюбила парня да не угадала. Вовсе не такого я во сне видала, Я его слепила из того что было. А потом что было то и полюбила.


Шилов открывает глаза. Молодой врач приводит его в чувство. Шилов лежит в кабинете директора. Он цел. Вокруг люди в форме. Ничего не было?

– Что случилось? Где убийца?

– Тебя вырубили. Лежи.

– Скажи, где убийца?

– Выпилился.

– Что?

– Застрелился.

– Где?

– В библиотеке.

– Мне нужно увидеть его лицо!

– Да сиди ты! У тебя сотрясение!

– Его лицо… – Шилов кое-как встал на ноги, оттолкнул врача, вышел в коридор. Пространство путалось, он шел по стене. Библиотека в конце тоннеля, открытая дверь. Шилов шел и думал о своем Егоре, только о нем. Он думал, хоть бы не он, хоть бы не он, не он, не Егор хоть бы только не Егор. Ведь Шилов уже почти смог, он уже почти смог.


Узелок завяжется узелок развяжется
А любовь она и есть только то что кажется
А любовь она и есть только то что кажется
А любовь она и есть только то что кажется
А любовь она и есть только то что кажется
А любовь она и есть только то что кажется